Сенатор Том Умберг вносил в Business and Professions Code три группы требований:
Первые две нормы – рабочие. Это стандарт поведения: для нормально функционирующего и "здорового" юрсообщества: проверяй, отвечай за результат, охраняй тайну. Третья – регуляторная ловушка, и именно она, по оценкам профильных наблюдателей, оказалась наиболее проблемной.
Причина в том, что "практика права" – понятие без четкого нормативного объема. Под него подпадает и составление процессуального документа, и подбор формы, и переписка с клиентом, и правовой поиск. Запрет, построенный на неопределенном понятии, не дает правоприменителю критерия: он делает противоправным все или ничего – в зависимости от толкования. Причем, в отличие от других положений законопроекта, здесь не предусмотрено оговорки о надзоре юриста: это не "делай под контролем", а "не делай".
Есть и второй слой – институциональный. В США регулирование адвокатской профессии традиционно относится к компетенции судов, а не легислатуры. Для нас вопрос звучит так же остро: кто разработает регуляторику по этому вопросу (законодатель, суд или само юрсообщество).
Почему это наш вопрос. У нас с января 2026 года действует закон "Об искусственном интеллекте". В Курултае создан целый Комитет. Но регулирование ИИ в профессиональной юридической деятельности и в правосудии – это отдельный слой: процессуальные гарантии и пределы автоматизации (о чем мы ранее говорили), а не только требования к системам.
Практический вывод: правильная единица регулирования – не "ИИ вообще", а конкретное процессуальное действие. Проверка источника, мотивировка, оценка доказательств – здесь ответственность неделегируема и должна быть названа прямо.
Ваши соображения, коллеги: что должно быть закреплено первым – стандарт проверки ИИ-материалов юристом или обязанность раскрывать использование ИИ суду?
Председатель судебной коллегии по административным делам Верховного суда Аслан Тукиев